Рассказы о вещах

В нашей стране преобразуются не только поля и леса, пустыни и степи. На основе мичуринской науки идет творческая переделка природы растений.

Каждому, кто впервые раскрывает книги Мичурина, прежде всего бросаются в глаза большие цветные таблицы.

Далее...

Трудно преобразовать степи. Еще труднее оживить пустыни.

Мы привыкли говорить о пустыне словами, которые все одинаково начинаются: бесплодная, безводная, безлюдная, безотрадная, безнадежная.

Эти слова говорят не о том, что в пустыне есть, а о том, чего в ней нет. И даже самое слово «пустыня» значит — пустое место, в котором нет ничего.

Есть две природы: первая — еще не тронутая человеческим трудом, и вторая — которую человек пересоздает по разумному плану и с разумной целью.

Обе прекрасны. Мы любуемся первозданной красотой гор, лесов и водопадов, бродя по заповеднику, и не можем отвести взора от стройной плотины, перегородившей ущелье и покорившей буйную горную реку.

План наступления составлен. Не только на карте, но и на земле намечены оборонительные рубежи. Уже точно известно, где выстроятся дубы, где фронт будут держать сосны, как будут действовать вспомогательные отряды кустарников.

Настала пора двинуть на позиции всю эту зеленую могучую армию.

Прошло всего несколько лет с тех пор, как Советская Армия вела бои с врагом на огромном фронте от Ледовитого океана до Кавказского хребта. Весь м-ир помнит те дни, когда наши войска перешли в наступление и погнали фашистов на запад.

Рассматривая карты великих битв, которые тогда происходили, видишь, как красные стрелы, обозначающие направление удара, охватывают вражеские части клещами, прорывают оборонительные рубежи, пересекают реки и возвышенности.

Пункт за пунктом перечисляет Докучаев то, что надо сделать.

В степи почти не осталось лесов. Надо их насадить — на песках, на буграх, на водоразделах, в местах, открытых для сильных ветров.

Овраги иссушили степь, отняли у нее немало земли. Надо прекратить их рост и движение, перестать распахивать и укрепить деревьями их склоны.

В 1892 году, когда Костычев читал лекции о борьбе с засухой, вышла в свет книга Докучаева, которая называлась «Наши степи прежде и теперь». На обложке была нарисована степная птица стрепет посреди высокой травы, а под заголовком было написано: «Издание в пользу пострадавших от неурожая».

Эти слова — «в пользу пострадавших от неурожая» — можно было тогда видеть везде: и на обложках книг, и на страницах газет, и на театральных билетах. Но никогда еще они не имели такого глубокого значения.

В зале Сельскохозяйственного музея было шумно. Но все разговоры мгновенно смолкли, когда профессор Лесного института и Петербургского университета Павел Андреевич Костычев поднялся на кафедру и начал свою первую лекцию.

Это было в 1892 году — в то самое время, когда Лев Толстой тщетно убеждал сытых не забывать о голодных. О голоде говорилось и писалось тогда немало. Но чаще всего это были разговоры только о причине бедствия, а не о том, как его устранить. Бедствие казалось неустранимым.

Не один раз на протяжении веков приходилось русскому народу давать сокрушительный отпор вражескому нашествию и изгонять из своей страны иноземные полчища.

Но был у русской земли один враг, который совершал свои набеги безнаказанно. Когда этот враг нападал на страну, с ним и не пытались бороться. Люди выходили к нему навстречу с иконами и хоругвями. К небу поднимался хор голосов, молящих о пощаде. Но враг был безжалостен.

Они жили в тесных помещениях с маленькими окнами, с тесными грязными коридорами, с низкими потолками. Из каждых пяти-шести человек один должен был подметать и мыть полы, готовить пищу, ходить за продуктами, стирать белье, нянчить детей. За редкими исключениями, это делали женщины, так называемые «домашние хозяйки». Тогда уже были изобретены механические картофелечистки, механические мясорубки, мясомешалки, котлетоделки, корнерезки, овощемойки, конвейеры для мойки посуды, стиральные барабаны и другие машины. Но, несмотря на это, миллионы домашних хозяек все еще работали руками, не прибегая к помощи машин. Удивительно ли, что, работая по 15 — 16 часов в день, они все-таки не справлялись с работой. Комнаты убирались как следует всего только два раза в год — перед большими праздниками. Дети ходили вечно грязными и оборванными. Пища приготовлялась кое-как и была невкусная и непитательная. Ни одна домашняя хозяйка не знала, какое количество энергии заключается в килограмме капусты или в литре молока. Пища приготовлялась на «кухне», то есть в маленькой тесной комнате. Никаких паровых котлов для варки пищи здесь не было. Пища ставилась прямо на огонь. Дров расходовали на приготовление пищи невероятно много, — тогда еще жгли дерево. Пища пригорала, по всем комнатам разносился удушливый чад. Тут же на кухне находилось и ведро для отбросов производства: картофельной шелухи, селедочных хвостов, костей и т. д. Все это отравляло воздух, и только к концу дня отбросы выносили из дому и выбрасывали в большую, плохо прикрытую яму. О том, чтобы перерабатывать их на клей, удобрение и т. д., никто почти не думал.

Новая великая сила возникла в природе — сила человеческого труда.

Человек разделяет материки проливами, прокладывает новые реки, пробивает туннелями горы, насаждает леса, создает новые вещества и новые породы растений и животных.

Человеку есть чем гордиться.

Но разве это так? Разве всегда человек гордится своим трудом?

За пять лет мы построим тысячи новых заводов. И каждый завод будет выбрасывать тысячи тонн грузов. По сетям железных дорог и водных путей потекут эти грузы, растекаясь по разветвлениям, разбегаясь во все стороны. По всей стране потекут грузовые реки, реки угля, хлеба, леса, железа, хлопка, машин.

Есть черный уголь — тот, который мы добываем в шахтах, есть зеленый уголь — торф, белый уголь — энергия воды, голубой уголь — энергия ветра, синий уголь — энергия морских приливов, желтый уголь — энергия солнечных лучей.

И есть еще один уголь, еще один источник энергии — хлеб.

«На моих глазах была взорвана огромная скала — Богатырь, если не ошибаюсь. Мы стояли в двух сотнях шагов от нее, когда она несколько раз глухо охнула, вздрогнула, окуталась белыми облаками; странно быстро растаяли эти облака, а скала показалась мне шире, ниже...»

Это рассказывает Горький о том, что он видел на Днепрострое. Там взрывают скалы патронами из жидкого воздуха и сажи. Немного воздуха, немного сажи — и огромная скала разбивается вдребезги.

Металл для машин у нас будет.

Энергия — тоже.

Какие же машины мы будем строить?

Нам понадобятся всякие машины. Машин — очень много. Для любой работы придумана машина. Есть машины, которые шьют сапоги. Есть машины, которые прядут пряжу. Есть машины, которые бьют масло. Есть машины, которые делают бумагу. Есть машины, которые считают. И есть машины, которые делают машины.

Далее...

Есть музеи прошлого, в которых хранятся вещи, найденные при раскопках. В огромных шкафах, как в гробницах, тихо спят за стеклом кремневые ружья, бронзовые топоры, деревянные колесницы, кувшины с затейливо изогнутыми ручками, драгоценные камни с резьбой. Есть и другие музеи — музеи настоящего.

Но музеев будущего до сих пор не было.

А теперь такой музей есть. Поезжайте в Ленинград, на Фонтанку, к Чернышеву мосту. Там вы увидите большой дом, облицованный серым камнем. Подымитесьпо лестнице, возьмите пропуск у коменданта. С этим пропуском смело идите вперед.

Для того чтобы добыть энергию для наших машин, мы выроем глубокие шахты, мы остановим плотинами реки, мы выкачаем из болот торф и высосем из земли нефть.

Но на этом нам нельзя будет успокоиться.

Ведь добыть топливо — это только полдела. Это все равно что взять вещь с одного места и положить ее на другое. Только и всего. Какой же прок, если уголь у нас будет лежать без дела? Ведь не для того же мы его добываем, чтобы он бездельничал. Мы добываем его для того, чтобы он работал. Как же его заставить работать? Как заставить работать кусок угля, который неподвижно лежит на земле? С водой дело было проще. Вода течет. Поставили на ее пути колесо — турбину, — вода и вертит это колесо. А кусок угля так же неподвижен, как камень.

Где у нас больше всего угольных шахт?

В Донецком бассейне.

Сколько они давали угля в начале пятилетки?

27 миллионов тонн в год.

Только-то! А нам, чтобы выполнить пятилетку, нужно 75 миллионов.

Нам нужнее всего машины.

Для любой работы, для любого завода нам понадобятся машины.

Но для того, чтобы сделать машину, нужен металл.

Легко сказать — построить сотни новых городов, тысячи заводов. Л из чего их построить? Ведь не из воздуха же. Хватит ли у нас кирпича, цемента, стекла для построек? Хватит ли у нас железа для машин?

Роговых материалов у нас мало, но у нас сколько угодно сырья.

Вслед за отрядами разведчиков идет армия завоевателей, армия рабочих.

Что они идут завоевывать?

«Пятилетний план» — это проект, но не одного завода, а двух тысяч четырехсот заводов. И не только заводов, но еще и городов, и электростанций, и мостов, и кораблей, и железных дорог, и рудников, и совхозов, и колхозов, и школ, и библиотек. Это проект перестройки целой страны. Составляли этот проект не один и не два человека, а тысячи знающих людей. Строить пришли не десятки рабочих, а миллионы.

Есть книги с рассказами, с рисунками, со стихами. Такие книги интересно читать и рассматривать.

Есть книги с цифрами и таблицами. По этим книгам мы учимся, но во время отдыха мы такой книги читать не станем.

Автомобиль и паровоз — близкие родственники. У них одна и та же бабушка. Она жива и до сих пор, но давно уже не ходит, потому что очень стара: в 1939 году ей исполнилось сто семьдесят лет.

Кто изобрел часы с гирями, неизвестно. По всей вероятности, первые такие часы были привезены с Востока завоевателями Палестины — крестоносцами. Как во времена Гарун-аль-Рашида, арабы все еще были искуснее и образованнее европейцев.

Как много значат в нашей жизни эти две маленькие стрелки, которые бегают по кругу как будто без всякого толку!

Представим себе, что завтра во всем мире сразу испортятся все часы. Какой страшный беспорядок это вызовет!

Когда-то в древности один и тот же очаг служил людям и печкой, и лампой, и кухонной плитой.

Но это было, конечно, неудобно и невыгодно.

Кочерга — не лампа. Это известно всем.

И все-таки кочергу можно заставить давать свет. Стоит только подержать ее подольше в печке. Нагреваясь, она будет становиться все горячее и горячее, пока не накалится докрасна.

Невесело было сто лет тому назад проводить вечера при тусклом свете сальных свечей или масляных ламп. Читать было трудно, а мелкий шрифт и совсем невозможно.

Далее...

В старину люди и в городе и в деревне день начинали с рассветом, а кончали с заходом солнца. Не было фабрик, не было ночной работы. Все промышленные изделия изготовлялись в мастерских ремесленников. Люди рано ложились спать и рано вставали. Особенной нужды в лампах и фонарях не было.

Кто изобрел электрическую лампочку?

Обыкновенно на этот вопрос отвечают: американский ученый Эдисон.

Кроме алюминиевой кастрюли и аэроплана из дюралюминия, есть у горшка и другие родственники. Живут они у вас в комнате, но не на кухонной полке, а в большом и красивом доме, который называется буфетом.

Наше путешествие подходит к концу. Вот и последняя станция — шкаф для белья и платья. Шкафы бывают разные. Бывают шкафы-великаны, которые занимают половину комнаты и в которых во время игры может спрятаться шесть человек. Бывают шкафы-карлики, в которых не спрятаться и одному самому маленькому мальчику. Бываютвеликолепные, шкафы с зеркалами во всю дверцу, а бывают и совсем без зеркал.

Если вы не устали путешествовать по комнате — от раковины к печке, от печки к столу, отправимся теперь к нашей четвертой станции — к кухонной полке. Как делают все путешественники, осмотрим местность и занесем все, что увидим, в наш путевой дневник.

Трещат, разгораясь, сухие сосновые поленья. Веселое пламя, как деревенский музыкант, заставляет плясать и подпрыгивать собравшуюся на плите публику: голубой эмалированный чайник подбрасывает вверх свою крышку, словно шляпу, и ловит ее на лету, чугунная сковородка шипит и дрожит от восторга. Даже большая медная кастрюля и та, забыв свою важность, бурлит вовсю, обдавая кипящей водой своего соседа — скромный чугунный котелок.

Как весело трещат в печке дрова зимним вечером! Когда смотришь в огонь, легко себе представить множество удивительных вещей — горящие города, осажденные крепости. Треск поленьев напоминает залпы орудий, а языки пламени кажутся солдатами, взбегающими по крепостной стене.

Редко в каком городе нет сейчас водопровода. Каждый из нас тратит в день ведер десять–двенадцать воды. А в старину, в XV–XVI веках, житель такого города, как Париж, расходовал только одно ведро. Вот и прикиньте, часто ли он мог мыться и много ли он тратил воды на стирку белья и уборку комнат.

Если мы захотим ее исследовать, мы можем отправиться в путешествие в любую минуту. Никакие палатки, ружья, проводники нам не нужны. Не нужна и карта.

В пути мы не заблудимся.

Вот наши станции:  Водопроводный кран. Печка. Стол и плита. Полка с кастрюлями. Буфет. Шкаф.